Увійти/ Зареєструватися

Тимоти Кёртис: Ни дня без веселья

Автор: Джои Гарфилд для журнала Juxtapoz
Перевел: Антипенко Алексей для журнала Хрущ

Летом 2009 года я приступил к реализации видеопроекта со Стивом "ESPO" Пауерсом под названием "Любовное письмо для тебя" ("A Love Letter for You". Здесь возможна игра слов. В среде граффити-художников слово Letter подразумевает непосредственно изображенную на стене букву со всеми ее разновидностями: blockbuster, bubble, straight и т. д.). Видео было частью более масштабного проекта, "Любовного письма" к Филадельфии, где Стив и его команда отвоевали крыши вдоль надземной ветки метро Market/Frankford и писали признания в любви для всех, кто едет в город или из него.

Одним из главных героев фильма был персонаж, за основу которого был взят продуктивный юный граффити-артист и художник по имени Агуа (Agua) (a.k.a.  Тимоти Кёртис), который вечно сходил с ума и буквально "никогда не не веселился". Он бы и сам был в фильме, если бы не отбывал семилетний срок за то, что скрывался от преследования. В конце-концов он вышел и теперь у него есть возможность реализовать себя в качестве художника. А это, к счастью, дает мне возможность разузнать все об Агуа.

Джои Гарфилд: Как ты получил имя Агуа?

Тимоти Кёртис: У всех в Западной Филадельфии есть тег. Кажется, там с ним сразу рождаются. В девять лет у меня появился свой тэг - PIPE. Ну я и начал писать его , потому что все писали. Но потом копам стало обо мне известно, так что я сменил имя. Я думал, чтобы мне такое крутое пописать. Когда пуэрториканцы видят копа они начинают кричать "Агуа! Агуа! Агуа!" до бесконечности. Мои друзья постоянно так говорили. Помню, я в тот день лазил на парковке и подумал, да... Агуа.

Расскажи о персонажах и лицах, которые ты изобрел, которые состоят из очень специфических рукописных жестов, как при теггинге. Ты обратил на это внимание? Все эти лица пошли оттуда? 

Конечно, все это пошло от теггинга. Конкретно в Филадельфии долгая история написания высоких тегов и лиц рядом с ними. В 70-х филадельфийские граффити-артисты рядом с именем нарисовали бы смайлик, знак доллара, бабочку или цилиндр. Эта традиция была продолжена десятками других филадельфийских художников на свой лад и свой вкус. Но лишь немногие сделали бы что-то большее ,чем просто традиционный смайлик Харви Болла.

Я хотел поддержать традицию и в то же время написать для города новую историю, дальше, чем просто смайлик. Так что я начал рисовать всевозможные лица и собирать их. Сейчас у меня 15 скетчбуков, полных лиц. По четыре на странице, вплотную друг к другу. Время шло и они становились все более стильными. Когда я был в отпуске (в заключении), я собрал все свои ветхие листочки и нанял наркомана, чтобы он их посчитал. Он закончил на восьми тысячах. Но с тех пор я еще столько нарисовал...

Почему он считал, почему не ты сам? 

Я не собираюсь сидеть и считать. Я даль ему пачку Ньюпортс (сигареты). Это тюремная валюта: сигареты и кофе, и пачка это немало. И это стоило своих денег. Это всего лишь лица, сопровождающие тег. Это не портреты или другие виды рисунков, которые у меня есть.

Чего стоит сделать работу, которая отличает тебя? Как тебе удается отличаться? 

Ключом стало то, что я изучал историю изобразительного искусства так же усердно, как и историю графиити. Я родом из мира улиц и истории граффити, и мне привито чувство того, откуда я. Но также я всегда знал, что я часть чего-то большего как художник. И как только я понял, что любой росчерк пера может стать мазком кисти, и что бы я ни нарисовал на бумаге, я могу превратить в картину, масштаб моих идей увеличился. И из тегов это превратилось в двадцатифутовые картины.

Глядя на твои лица, просматривается эклектичное отображение разнообразия население.

Это портреты или маски людей пришли из линии, которую я разработал на основе всего, что изучил за эти годы: теггинг, каллиграфия, история живописи, из беганья, лазанья, драк, отдавая и беря, и даже от других художников, у которых я учился и которыми восхищаюсь. Все это стало мышечной памятью и все это заключено в эти линии.Это воплощение моей истории и я надеюсь научиться пользоваться ими правильно, чтобы рассказать то, что хочу. Запечатлеть столько эмоций на полотне действительно сложно. Я хочу, чтоб линии больше соотносились с реальными людьми, были более человечными, вместо того, чтобы выглядеть слишком мультяшно или сахарно.

Теперь, когда ты вышел, это как-то повлияло на твоих персонажей? Встречаешь ли ты больше разнообразных людей, которых можно было бы нарисовать? 

Возможно. Но ты будешь удивлен. Я не был отторгнутым изгоем. И эти лица могли быть каждый день на мне самом. В смысле, буквально вчера я шел со встречи с P.O. на встречу с V.P. в Бруклинскую библиотеку, чтоб пойти на шоу талантов старшеклассников, где учитель, с которым я работаю, окликнул меня перед студентами и они все на меня повернулись и уставились на меня. И я такой типа "Уоу." Это был целый спектр эмоций. И во всех этих лицах все мои взлеты и падения в течении дня. В какие-то дни я сама неуверенность, но дни, когда я в состоянии оплатить счета и переслать денег тем, кто находится за решеткой, помогают мне быть сосредоточенным.

Мог ли ты когда-то подумать, что твоя работа станет средством заработка?

Я всегда надеялся, что так и будет. Я был полон решимости, чтоб так было. Я работал над брендом одежды Miskeen, когда был подростком. Все принты делались вручную и все это носили. Все рэперы. Miskeen был в клипе Фаррелла Уильямса. Так что я рано научился брать краску и зарабатывать этим деньги, работать акрилом и шелкографией. А поскольку я из Филадельфии, а у нас ненавидят  "Далласских Ковбоев" (футбольная команда), так что каждый раз, как они приезжали к нам, я делал сотню футболок "Нахγй Далласских Ковбоев" на своем шелкографическом станке, чтобы удовлетворить это безумие. Мы с кузеном садились в метро с забитой футболками хоккейной сумкой и ехали со станции Кенсингтон к городской ратуше, а оттуда до самого стадиона. Мы распродавали все футболки с лотка на парковке и на задних дверях. Я не знаю что, но продавать футболки "Нахγй Далласских Ковбоев" в метро это точно уличное искусство.

В тюрьме я крутился за счет рисования портретов. В тюрьме портретист это человек, который гребет больше всего денег. Самая большой хасл на планете это быть художником, а особенно в тюрьме. У меня уже было имя после работы на Miskeen и будучи Агуа, так что как только я понял, что портреты стоили дороже всего, дальше нужно было просто рисовать. У меня был семилетний отпуск и чтобы получить все, что я хочу, я понял, что для этого нужно рисовать портреты. Пастель и уголь.

А что делает именно портреты такими желанными в тюрьме? 

Вещь номер один, которую получают в тюрьме это семейные фотографии, так что заключенные хотят, чтоб им сделали из этого портреты или нарисовали их самих, чтоб они могли отправить их в ответ. Я брал семейную фотографию и дорисовывал туда ребят. Все, кого держали на озере, хотели отправить домой подарок девушке или детям. Напоминать родным о том, что вы есть и думаете о них — серьезное испытание.

Вы со Стивом Пауерсом, очевидно, давно знакомы. Как вы познакомились? 

Стив был с моего района и он был старше меня. Так что он сразу стал образцом для подражания. Я был с ним вроде как 90 проценов его карьеры художника. Я знал Алекса Бейкера из ICA до того, как он руководил в Филадельфии выставкой Street Market, я там был в 1999, и встретил Твиста и Риаса (очевидно, речь идет о художниках Twist'е, который Барри Мак-Ги и REAS'е, который Тодд Джеймс). Я был реально молод. И не мог думать о чем-то, что делал Стив. Он был просто свой чувак, но на другом уровне, я знал, что он сумасшедший. И я был сумасшедший, так что это была идеальная комбинация сумасшествия. Он действительно дал мне ключи и подсказал, что я тоже кое-что могу. У меня были возможности, но в тот момент я не делал искусство. Я рисовал на стенах какое-то дерьмо, связанное с граффити.

Давай поговорим о "Любовном письме для тебя". Большой мурал через крыши надземной линии метро в Западной Филадельфии стал также названием фильма. Мы сменили имя героя, но сюжетная линия навеяна тобой. Когда мы начали съемки, мы были уверенны, что создаем послание для жителей Филадельфии. С другой стороны, Стив пытался отправить сообщение тебе, вышедшему на волю. У нас не было возможности встретиться с тобой до начала съемок, но знал ли ты, что мы будем снимать на основе тебя или хотя бы о том, что такое происходит? 

Думаю, новости добираются до тюрем быстрее, чем до соседнего района. Не смотря на то, что я был за миллион миль, я знал, что делается, к тому же, я постоянно поддерживал связь с Майком Леви и немножко со Стивом, так что знал о фильме. Можно сказать, что это возникло как моя история и история о том, через что я прошел, но отдаленно. Мы со Стивом постоянно говорили о том, чтоб вернуться к тем стенам и разрисовать их легально. Я знал, что пока я пытался оплатить судебные издержки и штрафы, он собирался заняться тем, чтоб разобраться со второй частью. Но я и подумать не мог, чтоб в таком масштабе. Он собрал всех этих людей для совместной работы, и из этого получился фильм. В нем несколько моих лучших друзей. Люди, которые никогда не показали бы своего лица на камеру, пришли и снялись в фильме. Некоторые из них никогда бы не приняли ни в чем таком участия. Нельзя просто взять и записать всех из моего района на участие в арт-проект или фильме, особенно о ком-то, с кем они выросли.

Когда мы наконец-то встретились в Бруклинском музее, ты еще не видел фильм. Что ты подумал, когда увидел его вскоре после этого? 

Я через многое прошел. У меня только-только закончилось все то, через что прошел мой герой и не собирался переживать это еще раз. Это как нежелание выйти и увидеть копа. Еще было рано, чтоб принять это все. Я посмотрел его с Ari On The Go,  он(а) тоже там был(а), и это было странно как смотреть на себя в зеркало и что-то в этом роде.

Получается, ты в тюрьме, выходит фильм, ты выходишь на волю я являешься как один из художников на выставку Coney Island Is Still Dreamland в Бруклинском музее?

За год в преддверии моего освобождения моя риторика со Стивом действительно поменялась. Наши разговоры стали сугубо деловыми.

Я сказал, что собираюсь вернуться и писать картины, включаться в другие проекты и делать все, что я могу. И сдержал свое слово. Даже когда я был в беде, я делал все, что мог. Мой девиз "Ни дня без веселья". Когда у Стива была выставка, я знал, что буду там, надо только добраться.

Я вышел  в среду 11 ноября и в четверг 12 ноября я вошел в Бруклинский музей и стал частью групповой выставки на пятом этаже, в ротонде. Там были строительные леса и мы могли рисовать под самый потолок! Через неделю мы открылись и я все еще перенастраивался. У меня был культурный шок. Я не мог закрыть глаза, так широко они были открыты.

Вот что было круто на выставке, так это ты со Стивом на виду рисовали картины, пока люди просто гуляли и смотрели. На тебя это повлияло? 

Это был шок. Я еле дышал. Я понятия не имел, о чем говорил Стив. Он говорил, что мы будем рисовать в музее. И то, что начиналось как работенка на пару дней в неделю превратилось в почти ежедневную работу. На нас смотрели сотни людей. Я всегда был в приличном окружении. Музейные охранники, дворники , художники, они были самые спокойные. Мы врубили музыку. Все люди мгновенно выходили со мной на контакт, тратили на меня время и рассказывали свои истории из жизни. Это было мгновенное доверие, со мной наконец-то заговорили девушки,  а не наоборот. У меня даже появилась замечательная девушка, работающая в музее. Я и просить не мог о лучшем возвращении.

С тех пор, как закончилась выставка Coney Island, чем ты занимался? 

Работал со школой. У школ в городе забрали деньги, чтоб построить больше тюрем. Условия там хуже, чем у меня в тюрьме. В тюрьмы они вкладываются. В тюрьмах неплохо. Трава подстрижена. Это человеческий склад, но там мило. В Филадельфии строят три новых тюрьмы и закрывают, вроде, 56 школ. Это меня поражает.

Будучи граффером у меня была реальная сила. У меня была власть. У меня было средство мгновенной массовой коммуникации. И я не просил разрешения. Я не просил прощения. Я мог общаться с любым количеством людей любой ночью. Двигаясь дальше, важно было не потерять эту власть, но теперь это сотрудничество. Кажется, все в моей жизни пошло от Бруклинского музея. Там я повстречал парня по имени Эван, который преподает в школе имени Клары Бартон в Бруклине. Там сплошь бедные дети и она истощена. Они кормят детей завтраком, полдником и обедом. У них не происходит ничего креативного и они попросили меня нарисовать им мурал. Мы сейчас работаем над тем, чтоб класс, который держат под стражей мог рисовать вместе со мной, вместо того, чтоб сидеть. Я там для того, чтобы рисовать. Но и для того, чтобы показать им, что они могут использовать силу своего воображения, чтобы занять место в мире получше. Вот что я пытаюсь сделать. Я там на год. Буду двигаться от стены к стене, чтобы показать, что некоторым не все равно.

Какие чувства сейчас у тебя вызывают твои собственные работы? 

Работа обрела куда больше смысла и я пытаюсь понять кто я и кем хочу стать. Глядя на вещи в большем масштабе, я могу осознать себя самого. Другие люди могут смотреть на них и видеть изменения, на которые они способны повлиять. Это не просто смайлики. Это кто-то, кто может негатив превратить в позитив.

Я могу увидеть как я хочу двигаться дальше. Теперь у меня собственная студия, годы и годы рисунков, я наконец могу увидеть в одном месте, соединить точки и собраться с мыслями. Я рисую эти лица, но это полустанок. Это ступенька к следующему уровню. Я хочу достичь уровня, где у меня будет диалог с моими картинами, где я могу говорить больше с тем, откуда я родом и откуда иду.

Алексей Антипенко

Залишити коментар

Увійти за допомогою: